Жизнь и Путешествия в стиле Джаз...

Глухой рокот далеких барабанов и шорох шин шикарной машины по мокрому асфальту, резкий вскрик иволги и взрыв смеха, эхом разносящийся по гостиной. Слышишь? Окунуться с головой в «хюгге», выловить марлина, обойти стороной белого медведя. Ездил? Джаз называли музыкой для богатых. Джаз называли музыкой для бедных. Но джаз всегда оставался музыкой для умных. Знаешь?

Главная / Главная страница / 125-летие главного символа Парижа
125-летие главного символа Парижа

125-летие главного символа Парижа

В этом году исполняется 125 лет самой известной башне в мире, которую сначала поносили, как могли, затем предлагали снести, а вскоре стали копировать. Сейчас Эйфелева башня является самой посещаемой достопримечательностью Парижа и символом всей Франции. По сути, идея строительства башни, позже названной «Эйфелевой», принадлежала вовсе не Гюставу Эйфелю, а его сотрудникам – Эмилю Нугье и Морису Кёхлену. Но боссу компании, которая должна была заниматься строительством башни, поначалу проект совсем не понравился.

Чтобы железная громадина пришлась по вкусу взыскательной парижской публике, проект был отдан на доработку архитектору Стефану Совестру. Тот уменьшил количество этажей с шести до трех, изменил положение фундаментов и под первой платформой предложил сделать арку. Подправленный проект впечатлил Эйфеля, который получил патент и авторские права на башню. И, несмотря на то, что в создании знаменитой башни принимали участие три архитектора – Нугье, Кёхлен и Совестр, она была названа в честь руководителя проекта, а имена настоящих авторов несправедливо забыли.

Это сейчас Эйфелева башня стала синонимом Парижа и Франции, но когда ее впервые увидели парижане, они пришли в ужас. Интеллектуалы и художники говорили, что самый красивый город в мире изуродован. Еще до окончания строительства, 14 февраля 1887 года, в журнале «Les Temps» была опубликована статья, в которой Леон Блуа называл башню «трагическим уличным фонарем».

Авторов проекта обвиняли в том, что они создают нечто, полностью противоположное вкусам французов. «Мы, писатели, художники, скульпторы, архитекторы, страстные любители еще неповрежденной красоты Парижа негодуем и всеми силами протестуем против безвкусицы, которая может погубить всю французскую историю. Мы против возведения в самом центре нашей столицы бесполезной и чудовищной Эйфелевой башни, которую жители города справедливо окрестили «Вавилонской»». Такие люди, как Ги де Мопассан, Леконт де Лиль, Шарль Гуно, Александра Дюма (младший) и архитектор Парижской Оперы Шарль Гарнье писали самые яростные высказывания, называя башню «гигантской, черной фабричной трубой, доминирующей над изысканной архитектурой города».

На все нападки «машиностроитель» Эйфель реагировал совершенно спокойно: «Вы обвиняете нас в том, что в башне нет красоты и элегантности, но забываете, что мы в первую очередь инженеры и привыкли строить прочные и надежные, а не привлекательные конструкции». По словам Эйфеля, все линии башни «соответствуют своему предназначению», например, выдерживать сильный ветер. Вместе с тем он говорил, что башня – это «радикально новое, современное произведение искусства». Эйфель обещал, что его башня будет воплощением силы и красоты и сравнивал ее с Египетскими пирамидами, которые нравятся людям не потому, что они красивы, а только потому, что огромны. «Это будет колоссальный аттракцион», – говорил Эйфель и оказался прав.

300-метровая Эйфелева башня (это высота без шпиля) была на 130 метров выше на то время самого высокого творения рук человеческих – Монумента Вашингтона (169,5 метров), и этот рекорд был побит только в 1930 году, когда в США был построен небоскреб Крайслер-билдинг (319 м). Во время открытия Всемирной выставки 6 мая 1889 года башня произвела настоящий фурор. Уже в первую неделю на нее поднялись 28 922 посетителя, и это при том, что тогда не было таких же быстрых и надежных лифтов, как сегодня. К концу года, когда на верхней площадке успело побывать более 2 млн человек, башню признали «чудом современной эпохи».

После такого успеха даже многие культурные деятели Франции успокоились и стали нахваливать башню. При своем мнении остался только Ги де Мопассан, которого, кстати, не раз замечали в ресторане на Эйфелевой башне. Когда его попросили прокомментировать это, он произнес знаменитую фразу: «Это единственное место в Париже, откуда не видно самой Эйфелевой башни». Но Мопассан так и не смог смириться с «высокой, худой пирамидой из железных лестниц» и вскоре уехал из города. «Я уехал из Парижа и покинул Францию, потому что больше не мог выносить вида башни. От нее просто нельзя спрятаться. Она видна из любого уголка города, а эти ужасные железные балки отражаются в витринах, лужах и Сене. Это мучительный кошмар для меня».

Однако не вся богема критиковала башню. Например, Жорж-Пьер Сёра, Анри Руссо, Робер Делоне и Марк Шагал восхищались ею еще до того, как башня стала отражаться в стеклах окон. Блез Сандрар и Шарль Бодлер посвящали Эйфелевой башне стихи, Жан Жироду – оду, а Жан Кокто целую книгу – «Свадьба на Эйфелевой башне». Башню воспевали всеми возможными способами и позиционировали ее как пример превосходства французов. Несмотря на патриотический подъем и восхищение художественной ценностью, очень скоро ажиотаж вокруг башни поутих. Уже через год после открытия на башню поднялось более 2 млн человек, а за последующие 10 лет это пожелали сделать всего 150 тысяч. В 1899 году перед Эйфелем встала проблема – что делать с башней дальше? Тогда правительство города и передало башню Эйфелю в пользование на следующие 20 лет и оставило за ним право выбирать, будет ли она называться его именем дальше.

Эйфель не желал разрушать самое грандиозное творение своей фирмы, и начал искать применение для башни. Он решил, что башня может послужить науке и обустроил на ней метеостанцию и обсерваторию, которые должны были стать площадкой для проведения множества физических экспериментов. С тех пор, когда речь заходила об Эйфелевой башне, в разговорах частенько упоминались такие слова, как барометр, анемометр, манометр, громоотвод и оптический телеграф, а Эйфель не переставал нахваливать свою башню, называя ее «стратегическим постом наблюдения».

В 1898 году Эжен Дюкрете провел первый сеанс передачи беспроводного телеграфного сообщения, отправив послание с Эйфелевой башней в Пантеон. С 1903 года французская армия использовала шпиль Эйфелевой башни, как радиомачту, а во время Первой Мировой войны здесь удалось перехватить немецкие радиограммы, которые стали причиной ареста Маты Харри. В 1909 году на башне начали проводить первые эксперименты беспроводной телефонной связи.

Кроме научной деятельности, Гюстав Эйфель решил использовать башню и для других целей, например, для проведения популярных в то время соревнований воздухоплавателей. Так в 1901 году бразильский пионер авиации Сантос-Дюмон, дважды облетев на своем дирижабле вокруг Эйфелевой башни, выиграл приз в размере 100 000 франков. В 1909 году граф Ламбер пролетел над башней на самолете, и уже в 1910 году вопрос о сносе башни был закрыт, а Эйфель получил разрешение на использование башни еще на 70 лет.

В 1905 году журнал «Спорт» организовал забег по ступеням Эйфелевой башни. Победителем стал господин Форестье, преодолевший 345 ступеней за 3 мин. 12 сек. Это событие положило начало традиции – проводить на Эйфелевой башне бессмысленные, а иногда и смертельно опасные конкурсы. 4 февраля 1912 года Франц Райхельт, австрийский портной, сшивший парашют собственной конструкции, решил испробовать свое изобретение, спрыгнув с первого этажа башни. Но парашют не сработал, и храбрый портной разбился. В YouTube можно найти кадры этого фатального прыжка, которые стали прототипом для рекламных роликов компании «Red Bull». Кстати, бейсджамперы всего мира чтят память Франца Райхельта и считают его родоначальником этого вида спорта.

За последующие 102 года своего существования башня видела массу странных зрелищ, в том числе и трагических. В 1926 году Леон Коло, пролетавший над башней, был ослеплен солнцем и врезался в антенны. Был даже одноногий человек, сумевший покорить башню. Хотел подняться на башню и Гитлер, но не смог осмотреть Париж сверху потому, что французское движение сопротивления застопорило все лифты. К счастью, нацисты не взорвали башню, и 24 августа 1944 года с самой высокой антенны Франции был снят флаг с фашистской свастикой и водружен французский триколор, объявивший всему миру, что Париж уже освобожден, а конец фашизма близок.

Одним из самых ярких событий послевоенной истории Эйфелевой башни стал подъем на ее первый этаж 85-летнего слона. С тех пор на башню поднимались альпинисты, въезжали мотоциклисты и велосипедисты, с нее прыгали банджи-джамперы и парашютисты, а в 1989 году, в 100-летний юбилей башни, по 700-метровому тросу, протянутому от площади Трокадеро на первый этаж башни, прошел эквилибрист Филипп Пети. Эйфелеву башню до сих пор используют для проведения различных спортивных событий. Например, в 2010 году известный каскадер Тайг Крис спрыгнул с первого этажа башни на 30-метровый помост и стал чемпионом по прыжкам с Эйфелевой башни на роликах.

Всевозможные рекорды, установленные на Эйфелевой башне, уже стали привычным явлением, и если на ней не происходит что-то необычное, то уже этот факт вызывает недоумение. Вместе с тем, Эйфелева башня уже стала настолько привычной, что радует даже то, что она просто есть, так же, как Париж, так же, как Франция. В 1964 году литературный критик Ролан Барт написал несколько строк, посвященных Эйфелевой башне, красивее которых до сих пор нет. В своей книге «La Tour Eiffel» Барт написал: «Башня есть. Даже если ее не видно из-за тумана, облаков, дождей или смога». Для парижан башня стала настолько «повседневной», что они относятся к ней, как к неотъемлемому атрибуту. Можно искать смысл в необходимости существования башни, но невозможно отрицать ее существование.

Мы формируем подвижную фигуру вокруг стабильного центра. Этот центр – башня. А башня – это друг.
Ролан Барт

Подробнее о турах и путешествии по Франции

Комментарии закрыты

Скроллить Топ